Блог Ксении Раго
Бизнес на младенцах
Обратная сторона коммерческих франшиз раннего музыкального образования
В последние годы рынок раннего музыкального образования всё активнее предлагает родителям заманчивую идею: учиться музыке можно практически с рождения. Не просто петь колыбельные, двигаться под музыку и играть в ритмические игры, а знакомить младенца с названиями нот, цветовыми обозначениями и специальными музыкальными символами.

Ребёнку ещё нет года, а он уже узнаёт звуки, выбирает нужные карточки и демонстрирует окружающим первые музыкальные достижения.

Выглядит впечатляюще. Особенно на видео. Но у меня как у педагога возникает другой вопрос: чему именно научился ребёнок? Слышать музыку или правильно реагировать на предъявленный стимул? Это не одно и то же.

И что произойдёт, когда мы уберём карточки, цветные наклейки? Я думаю, что тогда станет видна разница между музыкальным образованием и хорошо продаваемым образовательным продуктом.
Когда нейробиология встречается с маркетингом
Один из интересных примеров современного подхода к раннему музыкальному воспитанию — книга Джоан Кёниг «Tous les enfants naissent musiciens» (Все дети рождаются музыкантами), (по-английски — «The Musical Child»). Кёниг — музыкант, выпускница Джульярдской школы в Нью-Йорке, основательница парижской L'École Koenig. В книге автор предлагает родителям активно внедрять занятия музыкой в жизнь ребёнка буквально с первых месяцев жизни.

Младенец действительно начинает воспринимать звуковую среду задолго до того, как заговорит. Он реагирует на голос, интонацию, ритм, тембр. Музыкальное общение со взрослым может стать естественной частью его эмоционального, двигательного и коммуникативного развития.

Одна из центральных идей книги как раз в том, что музыка не должна оставаться привилегией профессионалов: музыкальная деятельность доступна каждому.

Но значит ли это, что раз младенец различает звуки, его нужно как можно раньше учить их названиям и фиксированным обозначениям? И если да, то как за это взяться, чтобы не навредить в желании «причинить добро»?
🧱 Парадокс книги: много науки, мало методики
Если вы откроете книгу Кёниг в поисках конкретной методики, вас ждёт разочарование. Там прекрасные размышления, цитаты, ссылки на исследования и даже QR-коды с базовыми игровыми упражнениями, которые ведут на сайт школы. Но нет главного — сути ее методики, карточек, или так называемых «дисков» с нотами, про которые столько разговоров.

У меня как у педагога сложилось ощущение, что книга работает прежде всего как маркетинговый инструмент: она продаёт родителю не метод, а место в конкретной школе.

С точки зрения бизнеса это сильный кейс: частная школа почти 40 лет работает в центре Парижа. Купить материалы или хотя бы посмотреть их нельзя, научиться методу можно только, работая внутри школы.

Создается странное ощущение, что закрытой системе не нужны педагоги, которые понесут метод дальше и будут его распространять и подозрение, что коммеческой системе нужны исполнители, которые воспроизводят готовое, а диалог о проблеме обучения никому не интересен. Так бывает. Школы частные. Имеют право.
🎨 Торжество «цветного» капкана
когда вспомогательный инструмент
становится главным
Зайдите в любой магазин детских товаров или на маркетплейс — вы увидите лавину ярких красок. Разноцветные металлофоны. Радужные колокольчики. Цветные трубки Boomwhackers. Наклейки на клавиши, карточки, диски, магнитные ноты. Приложения, в которых достаточно нажимать на подсвеченные клавиши, чтобы сыграть знакомую мелодию. Всё это объединяет один принцип: невидимый звук получает видимое обозначение. Ах, как удобно!

Музыкальная высота — абстрактное понятие. Её нельзя взять в руки или показать пальцем. А красный кружочек можно. Ребёнок быстро понимает правила игры: красный кружочек — красная клавиша, жёлтый — жёлтая. Он нажимает нужные клавиши, получается узнаваемая мелодия, мама радуется, ребёнок радуется, что радуется мама. Результат легко показать и эффектно выложить в соцсети.


Не нужно объяснять родителям, что развитие внутреннего слуха и ладового чувства занимают много лет, и занятия имеют очень нескорый отложенный эффект. Достаточно снять видео, где пятилетний малыш играет песенку по цветным нотам. И вот мама с папой уже несут вам деньги.

С точки зрения маркетинга это почти идеальный продукт: результат нагляден, инструмент прост, обещание понятно даже родителю без музыкального образования.

Тут есть много удивительного: те же колокольчики Монтессори, изначально были все одного цвета и размера — как раз для тренировки слуха, — но их сегодня раскрашивают и обвешивают карточками с солнышками и мишками. До — домино, ре — репка, соль — солнышко… фонарики, лягушки, и прочие значки…

Это называют модным словом «ассоциативное мышление». Но цель здесь не развить, прожить, придумать своё, а опять-таки натскать.
А как это по факту выглядит на занятиях?
Дети в итоге все равно сидят на полу и смотрят в ноты. С четырёх лет им дают абстрактную знаковую систему, предназначенную для детей от 7-8 лет: размеры, скрипичные ключи, длительности. Эффектно режут яблоки на «восмьмушки и половинные», раскладывают перед годовалыми малышами пластмассовые фигурки длительностей. Вместо свободного танца и игры, исследования себя и мира дети ходят по классу с карточками нот над головой… не с мячами, не с платочками, не с игрушками на худой конец. А с нотами, написанными на нотном стане. Для кого? Для чего?

Это не активная педагогика. Здесь нет импровизации, о которой говорят последователи Орфа, нет исследования пространства и энергии, о которых говорил Далькроз. Зато, чтобы ребёнок не устал смотреть на точки и линейки, ему предлагают частую смену активностей, хорошо, если они хоть как-то связанных между собой и имеют важные для детской психики ритуалы.
🎶 Еще раз про цветные ноты
А что произойдет когда ребёнку, выучившему «цветные ноты», нужно сыграть песенку от другого звука?

В активной педагогике (Кодай, Далькроз, Бергер) ребёнок переносит в разные музыкальные ситуации ладовую модель: ступени те же, расстояния между звуками те же, тело делает то же движение — теми же пальцами, но от другой клавиши, на другой высоте голоса, на другом инструменте.

Это и есть музыкальное мышление, и задача педагога — развить его и сохранить гибким.

Там где нота - это цветная точка на линейке, перенос мелодии превращается в мучение. Любимая песня от ноты ре начинается уже не с красного кружка, а с оранжевого, и все остальные кружки «съезжают». Для ребёнка это уже не "та же песня", а другой набор картинок. Ребенок ошибается, злится и переживает фрустрацию: потому что вместо развития внутреннего слуха и музыки мы заставляем его перекодировать цветные кружки. Эта чрезмерная когнитивная нагрузка вызывает отторжение.
Учитель оказывается между молотом и наковальней: отказаться от методики или топтаться на месте. В результате после стремительного старта и быстрых первых результатов, ребёнок способен сыграть песню в одном-единственном варианте, и о транспонировании речь и вовсе не заходит.

На фортепиано подобную оторопь вызывают чёрные клавиши. По белым ведь удобно — вот и играем всё в до мажоре, а потом с ужасом смотрим на произведения с шестью бемолями.

Я изучила уже с пол десятка разных подходов и методик, я тоже использую в обучении музыке цвет. Но у меня он привязан не к ноте, а к роли звука в мелодии. Ребёнок сам выбирает цвета. Я научилась использовать цветные колокольчики при обучении игре на фортепиано, но это необязательный этап. Так песенка с первого урока спокойно «переезжает» на другие клавиши, а ребёнку постепенно открывается мир и логика музыкального мышления.

Принцип прост - использовать постянные, а не переменные элементы в обучении музыке. Это дольше, и не дает яркого "вау-эффекта", зато дает очень большой скачок чуть позже.
ЦЕНА ЦВЕТНОЙ ПОДСКАЗКИ
ИСТОРИЯ МОЕЙ УЧЕНИЦЫ
В педагогике есть хорошо известная проблема переноса навыка. Ребёнок успешно выполняет задание в одних условиях и теряется, когда условия меняются. Играть педагогу в классе — одно, выступать на сцене — другое. Решать задачу по образцу — одно, узнать ту же закономерность в другой формулировке — другое.

Если ребёнок выучил последовательность цветных клавиш, это ещё не значит, что он научился слышать и понимать последовательность звуков. Он освоил способ выполнить задание, пока все подсказки перед глазами. Стоит убрать подсказку — и оказывается, что навык не сформирован. Я убедилась в этом на собственном опыте.

Когда я начинала преподавать, около пятнадцати лет назад, я тоже клеила цветные кружки на клавиши. Это казалось прекрасным решением: ребёнок сразу быстро ориентируется, почти не ошибается, охотно занимается. Родители довольны, прогресс есть.
Была у меня ученица, которая дома прекрасно играла выученные пьесы. На её инструменте были цветные кружочки, и всё работало безупречно. А потом девочка вышла на сцену. На сцене был рояль. Обычный. Без наклеек. И она не смогла сыграть ничего. Совсем. Не потому, что не выучила, — дома она играла без ошибок. Просто исчезла привычная система ориентиров. Конечно, свою роль могло сыграть и волнение, но для меня эта история стала важнейшим педагогическим наблюдением.

Пришлось признать: если ребёнок умеет играть только на клавиатуре с кружочками, то всё, чему я его научила, это зависеть от внешней подсказки. Так некоторые без нот потом играть не могут. Семь лет в музыкальной школе отучатся, и живут с убеждением, что им «медведь на ухо наступил», и элементарную песню на слух подобрать не могут. Дайте им ноты, и все тут.

С тех пор моё отношение к пособиям прошло через много фильтров. Цвет не запрещён в музыкальном образовании, и я продолжаю его использовать. Но у любого вспомогательного средства должна быть ясная педагогическая функция и продуманный выход из него. Если ребёнок не может выполнить музыкальное действие без подсказки, возможно, мы слишком рано приняли выполненное задание за сформированный навык.
ТРИ ПОДМЕНЫ ПОНЯТИЙ
Почему цветной подход так популярен?
Цвет — самый дешёвый и быстрый способ сделать невидимое видимым. Родителю без музыкального образования кажется: если малыш соотнёс красный цвет с клавишей до, он совершил интеллектуальный прорыв. На этой связке «звук = цвет = жест» и строятся коммерческие проекты.

Со стороны это выглядит эффектно: полугодовалый малыш ползёт к красному кружочку, когда пианист берёт до. Но с точки зрения музыкальной психологии и активных методик (Жак-Далькроз, Орф, Кодай) здесь прячутся три подмены. И вместо гибкости они рождают ригидность и ощущение «музыка — это не для меня».
  1. Цветной слух подменяется условным рефлексом
Явление «цветного слуха» (хромостезия), которым обладали Скрябин и Римский-Корсаков, — редкий врождённый дар. Они слышали звук и видели цвет. Но цвет у них привязан к тональности, а не к ноте или клавише. Причём цвета у них не совпадали. Ре мажор оба видели золотистым, а ми-бемоль мажор у Скрябина был красно-фиолетовым, у Римского-Корсакова синим.

В детских колокольчиках и трубках Boomwhackers используют схему по спектру Ньютона: до — красный, ре — оранжевый, ми — жёлтый, фа — зелёный, соль — голубой, ля — синий, си — фиолетовый (при чем три последних у производителей заметно различаются).

Эта схема ничего общего не имеет с тем, как конкретный человек воспринимает звук и цвет. Производители инструментов, а за ними школы и сотни изданных педагогами пособий, дают ребёнку цвет из придуманной схемы, потому что она удобна для продаж и рекламы.

Это не развитие творческой синестезии, а выработка условного рефлекса по принципу собаки Павлова.

«...Но если ребёнку несколько раз показать ноту Соль как „Соль-солей“ (солнце) или До как „До-домино“, через 3–4 повторения... он скажет вам, что это - До, а это - Соль...Все думают, что это дети с супер-способностями. Нет, я считаю, что дети рождаются музыкантами, их просто нужно подпитывать точно так же, как мы подпитываем язык...» (из интервью Joan Koenig с Stéphanie d'Esclaibes для французского подкаста « Les adultes de demain »).

Красиво сказано, но настойчиво внушать ребенку с двухмесячного возраста, что "до" — это только красный кружок, только домик, и показывать его можно только таким вот жестом - это никак не развивает творчество, а замораживает его.

Во-первых, в первые месяцы жизни младенц различает цвета очень ограниченно, поэтому у колыбели советуют вешать графичные черно-белые орнаменты и картинки. А ближе к полугоду, когда цвет врывается в его реальность, он и перетягивает на себя внимание. Рефлекторно искать глазами цветную карточку в ответ на звук — не то же самое, что вслушиваться. Вы же не вслушиваетесь в вой сирены, вы релекторно начинаете реагировать.

Все мы воспринимаем музыку по-своему, у каждого свои «мурашки». Зачем же в процессе обучения так зашаблонивать мышление? Вместо свободы получается ригидность, от которой потом трудно избавиться.
2. Музыкальность подменяется абсолютным слухом
Подобные методы пытаются стимулировать абсолютный слух в раннем возрасте. Но младенцу не нужно «наращивать» слух — он и так слышит тоньше нас. Малыш рождается с очень тонким слухом и уже различает звуки любых языков и любой музыки. С годами мы эту тонкость не набираем, а сужаем до того, что звучало вокруг. Поэтому взрослым так трудно говорить на иностранном языке без акцента. Задача ранних лет музыкального развития — не пришпилить звук определенной высоты к цвету, а дать ребёнку как можно больше опыта разнообразной музыки.

Кроме того, многие абсолютники признаются, что абсолютный слух им скорее мешает. Сдавать экзамены по сольфеджио он помогает, а вот в музыкальной жизни может мешать. Абсолютникам тяжело, если инструмент настроен ниже привычного, как в барочном строе, или если произведение звучит не от того звука, что в оригинале.

Зато как просто продавать идею развития абсолютного слуха: мама на клавишу нажала, ребенок ноту назвал. Сразу видно: не зря деньги уплачены. Только вот музыкальное мышление — это не навык мгновенно определять изолированные герцы звуковых частот. Это чувство отношений между звуками и эмоциональный отклик на то, что слышишь.

Первые результаты здесь появляются быстро, просто они не такие зрелищные на видео. А настоящая глубина копится годами. Это как инвестиции: первое время кажется, что ничего не происходит, и хочется всё забрать и потратить. Но через двадцать лет набегают хорошие проценты. Так что любому человеку гораздо важнее развивать не абсолютный, а относительный слух.
3. Тело подменяется предметами
В ритмике Эмиля Жак-Далькроза главный инструмент познания музыки — собственное тело: мышечное чувство, баланс, проживание длительностей через шаг и жест. Сам Далькроз импровизировал на рояле и откликался музыкой на движение учеников.

В Орф-Шульверке Карла Орфа и Гунильд Кетман музыка рождается из живого элементарного музицирования и речи. Для него придумали ксилофоны и металлофоны со съёмными пластинами: оставь две — и уже можно играть.

Предметы (цветные платки, кружочки, карточки, обручи, перкуссионные инструменты, ленты и т д) есть и там, но они служат музыке. Подходы Орфа и Далькроза нельзя освоить, прочитав о них книжку или посмотрев видео в соцсетях: их надо прожить на себе, погрузиться в это телесным переживанием, и не один раз.

А в коммерческих франшизах от активных методик часто берут только внешнее — то, что можно упаковать и продать. И предмет становится целью: кружочки, магниты, карточки. Внутреннее проживание звука подменяется эффектной демонстрацией успеха. И это понятно: родителю очень трудно продать «свободное телесное проживание музыки» и очень легко — «уникальные фирменные карточки», на которые ребёнок покажет пальчиком.
Моя задача — не вырастить из каждого ученика концертирующего пианиста, а помочь человеку стать уверенным пользователем музыкального языка.
Ксения Раго
Автор проекта "Сказки на клавишах"
Методика или франшиза?
Коммерциализация педагогических разработок сама по себе не проблема.
Автор имеет право продавать пособия, организовывать обучение, защищать интеллектуальную собственность и требовать качества преподавания. Подготовка педагогов внутри одного подхода тоже оправдана.

Но одно дело — учить педагогов принципам, которые позволяют самим принимать профессиональные решения. Другое — навязывать воспроизводить строго заданный набор действий, не объясняя, как и почему эти действия менять. Лично меня настораживает, когда музыкальную педагогику превращают в закрытую экосистему, где работа педагога жестко привязана к инструкциям.
Когда мне случается бывать там, где мне продают что-то под соусом «новой уникальной методики», я стараюсь ответить себе на 5 вопросов:

  1. Может ли автор объяснить, какую музыкальную задачу решает это упражнение?
  2. Что будет, если заменить фирменное пособие другим инструментом/предметом без потери смысла?
  3. Как адаптировать предложенное задание к другому ребёнку/формату?
  4. Как и когда происходит отказ от внешних подсказок в пользу общепрнятой нотной записи?
  5. Был ли у детей опыт демонстрации результата за пределами привычной обучающей ситуации?
Ответы на эти вопросы являются фильтром, брать ли метод в работу или отложить. Потому что если педагог может работать только с определённым комплектом материалов, возникает вопрос: его научили — педагогике или использованию продукта?
ПОЧЕМУ Я ПРИШЛА К СТОРИТЕЛЛИНГУ?
или откуда выросли "Сказки на клавишах"
За годы работы с дошкольниками я пришла к выводу: большинству начинающих нужна не череда ярких пособий. Им не хватает смысла. Даже взрослому ученику цель упражнений очевидна, но ему все же можно объяснить, что важно про координацию пальцев, важность пульса, ритма.

А для пятилетки все это звучит как «сыграй эти две ноты еще десять раз» — скука смертная. Отсюда и появляется соблазн добавить внешнюю мотивацию. Наклейку. Карточку. Приз. Ещё одну новую игру.

Но можно иначе: изменить не оформление упражнения, а его место в жизни ребёнка. Те же две ноты могут превратиться в отпечатки следов, по которым герой, выбирается из тёмного леса. Ритм — секретным сигналом помощиц другу. Повтор — способом спасти персонажа.

Техническая задача никуда не девается: ребёнок всё так же работает над координацией, ритмом, слухом. Но теперь у действия есть понятная ему, ребенку, причина. Он повторяет не потому, что педагог попросил, а потому, что это нужно для истории.
❌Сказка - не украшение урока
Использовать сторителлинг в обучении не означает, что учителю, рассказывая про зайчика, надо переодеваться и прыгать по классу. И я не предлагаю заменить музыкальное образование анимационным спектаклем.

Сторителлинг — это способ сложить учебный материал в цепочку связанных событий.

В хорошей истории есть герой, задача, препятствие, действие, результат и продолжение. Сегодня ребёнок знакомится с героем. Завтра помогает ему решить задачу. Через неделю возвращается к знакомой мелодии в других обстоятельствах. А ещё через пару занятий сам придумывает, что будет дальше.

Один и тот же материал используется много раз, каждый раз в новом контексте. Так повторение не превращается в зубрёжку. Память, слух, координация развиваются через музыкальные задачи, которые ставит педагог. И именно история связывает эти задачи между собой.

Принцип Шехерезады

Шехерезада удерживала внимание слушателя не бесконечной сменой случайных развлечений, а структурой сказки, продолжение которой хотелось узнать. Поэтому вместо того чтобы каждый раз искать новую игру, мы создаем последовательность событий, в которой знакомые упражнения приобретают новое значение. Ребёнок возвращается к музыкальному материалу, потому что хочет продолжения. И здесь педагог получает гораздо больше свободы, чем при работе с жёстко заданным комплектом карточек.
От Артоболевской к собственному музыкальному сериалу
Возьмём любое простое упражнение из хорошо знакомого фортепианного сборника - из Николаева или Артоболевской. В нём уже есть задача: чередование рук, движение по терциям или по соседним клавишам, ритм, звукоизвлечение, динамика...

Менять проверенный десятилетиями материал на новый не обязательно. Достаточно изменить то, как ребёнок в эту задачу входит. Придумать персонажа, чьи действия связаны с музыкальной структурой. Создать препятствие, которое преодолевается музыкальным действием. Так и складывается сериал: цепочка занятий, где музыкальное развитие и сюжет поддерживают друг друга.

Каждый педагог может сам создавать такие истории. Не покупать каждый раз новый комплект пособий и не ждать, пока кто-то напишет очередной сценарий. Когда понимаешь принцип, его можно приложить к любому ребёнку, произведению и школьному предмету.
🧭 Возвращаем в уроки свободу и систему
Предстваим, что завтра в 17:00 перед вами за рояль сядет активный ребёнок 4–5 лет. Что с ним делать, чтобы удержать внимание без цветных костылей, криков, манипуляций стыдом, призывами к дисциплине?

Можно и дальше собирать идеи в Pinterest. Покупать новые сборники, скачивать карточки, подписываться на очередные библиотеки игр. Иногда это помогает. Но если нет принципа, по которому вы превращаете материал в живую деятельность, количество пособий не спасёт. Через неделю снова понадобится что-то новое.

Вместо карточек нужно вернуть в урок то, из чего музыка родилась: движение, живую эмоцию и историю. «Сказки на клавишах» выросли из моей практики, обучения подходам Далькроза и Орфа, понимания детской психологии и моей внутренней работой с собой. Это система, которая превращает разрозненные упражнения в историю. И многие спрашивают - как это сделать самому? Так что я помогаю и другим педагам быть авторами и режиссёрами своих уроков.
А как это выглядит на практике ?
Цикл 1 «Сказок на клавишах» — 6 недель готовых уроков для малышей 4–7 лет.
  • Сценарий сказки
  • видео-спектакль
  • игры и рабочая тетрадь.
Конёк скачет по чёрным клавишам, и ребёнок играет мелодию уже на первом уроке.

специальные условия участия до 17 ноября

Если у вас остались вопросы и для начала хочется разобрать именно вашу ситуацию
До с 15 ноября по 5 декабря я проведу 10 бесплатных консультаций. Если ваши уроки почему-то не складываются в систему и нарастает усталость, заполните анкету, и мы вместе найдём ваши точки роста.

Контакты